Яндекс.Метрика

Царь Голод

Верхушка старинной соборной колокольни. Позади ее – ночное городское небо; внизу оно резко окрашено заревом городских уличных огней, вверху постепенно мутнеет, свинцовеет и переходит в черную, нависающую, тяжелую тьму.

Там, где небо светло, на фоне его резко и отчетливо, как вырезанные из черного картона, вычерчиваются черные столбы, стропила, колокола и решетки церковной башни. Книзу башня переходит в черные, резкие и немного непонятные силуэты церковных кровель, каких-то труб, похожих на неподвижные человеческие фигуры, которые к чему-то прислушиваются, статуй, заглядывающих вниз. Только кое-где на этом черном кружеве видны отсветы низких городских огней: тускло поблескивают крутые бока колокола, желтеют округлые края колонн; на статуе ангела, бросающегося вниз с распростертыми руками, слабо озарены лицо, грудь и верхушки крыльев. На площадке колокольни находятся трое: Царь Голод, Смерть и старое Время-Звонарь. Смерть стоит совершенно неподвижно, лицом сюда, и черный силуэт ее рисуется так: маленькая, круглая головка на длинной шее, довольно широкие четырехугольные плечи; все линии прямы и сухи. Окутана Смерть сплошным черным полупрозрачным покрывалом, облегающим узко; сквозь ткань чувствуется и даже как будто видится скелет. Почти так же неподвижно и только изредка качает головой старое Время. И голова у него большая, с огромной, косматой старческой бородою и волосами; в профиль виден большой строгий нос и нависшие мохнатые брови. Царь Голод движется беспокойно и страстно, так что трудно составить представление о его фигуре. Заметно только, что он высок и гибок. Разговаривают Время-Звонарь, Царь Голод и Смерть. – Ты снова обманешь, Царь Голод. Уже столько раз ты обманывал твоих бедных детей и меня. – Поверь, старик. – Как я могу поверить обманщику? – Поверь еще раз. Только раз еще поверь мне, старик! Я никогда не лгал. Я обманывался сам. Несчастный царь на разрушенном троне, я обманывался сам. Ты знаешь ведь, как хитер, как лжив, как увертлив человек. И я губил моих бедных детей, их тощими трупами я кормил Смерть… (Показывает рукою на Смерть.) Все такая же неподвижная. Смерть перебивает его скрипучим, сухим и очень спокойным голосом: как будто заскрипели среди ночи старые, заржавленные, давно не открывавшиеся ворота. – Да, – но я еще не сыта. Время. Ты никогда не бываешь сыта. Столько уже съела ты на моих глазах, и все такая же сухая и жадная. Царь Голод. Но теперь я дам ей более сытную пищу. Довольно наглодалась она костей, как дворовая собака на привязи, – пусть теперь потешится разгульно над здоровыми, толстыми, жирными, у которых кровь такая красная, и густая, и вкусная. Смерть, дай мне руку, ты поблагодаришь меня – в честь твою будет праздник! Смерть (не протягивая руки, говорит тем же скрипучим голосом) . Да, – но я никогда не благодарю. Время. Ты лжешь, Царь Голод! Царь Голод. Посмотри на мое лицо – разве не страшно оно? Взгляни на мои глаза – ты увидишь в темноте, как горят они огнем кровавого бунта. Время настало, старик! Земля голодна. Она полна стонами. Она грезит бунтом. Ударь же в свой колокол, старик, раздери до ушей его медную глотку! Пусть не будет спящих! Время (колеблясь) . Правда, когда наступает ночь и тишиною одевается время, оттуда – снизу – приходят слабые стоны… плач детей… Царь Голод (протягивает руку к городу) . Это оттуда, из проклятого города. Время (качает головою) . Нет, еще дальше. Вопли женщин, хрипение стариков, вой псов голодных… Царь Голод. Это оттуда-с полей, из глубины умирающих деревень! Время. Нет, еще дальше, еще дальше… Как будто стон всей земли слышу я, и это не дает мне спать. Я старик, я устал, мне нужно спать, а они не дают. Мне хочется умереть. Смерть, старая подруга, когда же ты возьмешь меня? Смерть молчит, и старое Время грустно никнет головою. Царь Голод. Ударь в колокол! Я также несчастен. Я также хотел бы умереть. Бедные дети мои, – хотел я создать царство сильных, а создал лишь царство убийц, тупоумных, лжецов. Я не царь, я жалкий приспешник, а моя корона, моя великая кровавая корона – игрушка их детей. Убей же их, Время, ударь в твой колокол! Ударь! Время. Ты уже говорил это когда-то. И обманул. Царь Голод. Тогда я сам сомневался. Время. А теперь? Царь Голод. Взгляни на моих детей! Спроси у Смерти, она никогда не лжет. Безропотные доселе, теперь они встречают ее бурей негодования, проклятиями, гневом! Смерть (говорит тем же сухим, спокойным голосом) . Да – они спорят немного. Царь Голод. Дай твою руку. Смерть! Смерть не дает руки и молчит. Тишина. На башне в темноте медленно и печально звонят часы. Время (колеблясь) . Я начинаю верить. Мне так хочется отдохнуть – умереть. Царь Голод. Тогда не будет времени! О милый колокол, ты принесешь нам покой и отдых! Дай нежно прикоснуться к тебе моей усталой головою. (Ласкает колокол, целует нежно его крутые бока. Потом молча делает вид, что звонит; и тихонько, глядя на него, сухим, отрывистым смешком хохочет Смерть.) Время. Ты смеешься, Смерть? Смерть. Да – немного. Время. Ты рада? Или ты смеешься над моей доверчивостью? Но есть правда в его словах, и колокол знает это. Ночью, когда все спит и только, изнемогая, стонет земля, по его бокам пробегают тихие шорохи, незаметные, слабые звоны. Словно тысячи незримых рук ощупывают, и ласкают, и спрашивают: сохранился ли голос у меди? Страшно ночью на колокольне, когда мерцает внизу город неугасающими огнями и стонет в кошмаре земли… Ты слышишь? Все прислушиваются. Царь Голод отшатнулся от колокола и слушает, напряженно выкинув руки. И тихо, звенящим шелестом вздыхает колокол и замолкает. Смерть. Да – звенит немного. Царь Голод. Ты слышишь! Земля требует бунта. Торопись, старик! Время. И так каждую ночь. Как трудно слышать это. Царь Голод. Скоро ты услышишь другие крики. В них будет гнев! Время. И боль. Царь Голод. Нет, гнев, гнев! Боли всегда, много у земли. Гнев, гнев, старик! Где-то внизу, в светлеющей глубине, трижды – протяжно – трубит хриплый рог. Начинаясь на низкой ноте, звук медленно замирает на высокой – чувствуется в нем тоскливый и страшный призыв. И еще раз, где-то вдали, повторяется протяжный и тоскливый зов. Смерть. Меня зовут. (Исчезает.) Некоторое время стоит молчание. Невидимые огни в городе несколько мутнеют, блекнут, и с одной стороны высоко начинает играть и колыхаться беззвучно красноватое зарево. По-видимому, где-то в городе начался пожар. Время. Ушла Смерть. Царь Голод. Ее позвали. Время. Нет, скажи, зачем она убила моего голубя? Здесь на крыше жил голубь, стучал лапками по железу и радовал меня, – а она его убила. Царь Голод смеется громко. Чему ты? Царь Голод. Так. Я очень люблю ее. Время. Вот ты смеешься, и я опять не верю тебе. Теперь ты один – скажи мне правду, Царь Голод. Ты великий предатель, ты лжец передо всеми, ты вовлекаешь людей в безумные поступки и потом смеешься над ними. Но сейчас?.. Царь Голод (произносит торжественно и твердо) . Клянусь. Время. Ты дашь голодным победу? Царь Голод. Клянусь. Время. И мне ты дашь покой? Царь Голод. Клянусь. Время (вздыхает) . Я верю тебе. И я ударю в колокол, когда ты этого захочешь. Царь Голод. Это будет скоро. Я устал. Время. И я устал. Утомленно кладет большую, лохматую голову на каменную балюстраду. Растущее дерево окрашивает красным его седые волосы и длинную худую руку, лежащую на перилах. Царь Голод (так же утомленно садится у ног и кладет голову на его колени. И говорит) . Опять у них горит что-то. Но я устал. Я не пойду туда сегодня. Я побуду с тобою. У тебя так тихо. Время. У меня страшно. Царь Голод. Там еще страшнее. Я был везде, и страшнее всего у человека. Спой мне твою песенку. Время, дай отдохнуть великому и несчастному царю. При блеске разгорающегося зарева Время поет тихим старческим голосом. Песенка Времени